Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Агент 438. Часть 13

"Киев пал. Все ближе знамя Одина.На восток спасаться, на восток!Там тюрьма. Но в тюрьмах дремлет Родина,Пряха-мать всех судеб и дорог.Гул разгрома катится в лесах.Троп не видно вдымной пелене…Вездесущий рокот в небесахКак ознобом хлещет по спине.Не хоронят. Некогда. И некому.На восток, за Волгу, за Урал!Там Россию за родными рекамиПять столетий враг не попирал!…Клячи. Люди. Танк. Грузовики.Стоголосый гомон над шоссе…Волочить ребят, узлы, мешки,Спать на вытоптанной полосе.Лето меркнет. Черная распутицаХлюпает под тысячами ног.Крутится метелица да крутится,Заметает тракты на восток.Пламенеет небо назади,Кровянит на жниве кромку льда,Точно пурпур грозного судьи,Точно трубы Страшного Суда.По больницам, на перронах, палубах,Среди улиц и в снегах дорогВечный сон, гасящий стон и жалобы,Им готовит нищенский Восток.Слишком жизнь звериная скудна!Слишком сердце тупо и мертво.Каждый пьет свою судьбу до дна,Ни в кого не веря, ни в кого.Шевельнулись затхлые губернии,Заметались города в тылу.В уцелевших храмах за вечернямиПлачут ниц на стершемся полу:О погибших в битвах за Восток,Об ушедших в дальние снегаИ о том, чтородина-острогОтмыкается рукой врага.

Поэт бесконечно любит Россию, и связанный с германским вторжением исход беженцев на восток видит как преддверие Страшного Суда. Но каков этот Страшный Суд в судьбе Родины? Неужто «чужой тиран» будет властителем России? Так что же, оставаться в бездействии, примириться с тем, что «родина-острог отмыкается рукой врага»? Какая сложная и, в сущности, безысходная коллизия: ведь на смену одной тюрьме, сталинской, придет другая, гитлеровская. Даниил Андреев понимал, что Гитлер тоже несет не свободу, а рабство – оттого так трагичны, мрачны, хотя и величавы, андреевские стихи военной поры.

После того как поэту пришлось до дна испить чашу судьбы в виде многолетнего лагерного срока, после того как история доказала нежизнеспособность государства, построенного на людоедской расовой теории, и Третий Рейх исчез с лица земли, в «Розе Мира» характеристика «мирового императора» уже иная: империя Гитлера для Андреева стала теперь «тиранией демона великодержавия», где Соборная Душа оказалась погребена под глыбами государственности. Однако и в этой книге Андреев неизменно оценивает личность Гитлера выше, чем личность Сталина. Он, в частности, утверждает: «Даже Гитлер и Муссолини не были лишены личной храбрости. Они появлялись на парадах и праздниках в открытых машинах, они во время войны не раз показывались на передовой, и однажды Гитлер на русском фронте, застигнутый, внезапным появлением танковой колонны врага, едва избежал пленения. Сталин за все время своего правления ни разу не проявил ни проблеска личной храбрости. Напротив, он вечно трясся за свое физическое существование, воздвигнув до самых небес вокруг себя непроницаемую стену». Наверняка подобные оценки Гитлера бытовали в андреевском кружке в предвоенные и военные годы.

Трудно представить, что Андреевым и его товарищами не интересовались компетентные органы и не озаботились подослать к ним своих осведомителей. А последние уж точно не могли не счесть ведущиеся в кружке разговоры антисоветскими и прогерманскими и не доложить об этом куда следует. Подобная информация могла подсказать Судоплатову и его коллегам идею легендирования сочувствующей Германии подпольной организации «Престол».

Надо сказать, в своих мемуарах чекисты подробно говорят только о Гейне-Демьянове, крайне скупо и противоречиво характеризуя других участников организации – как своих секретных агентов, так и настоящих, убежденных противников советской власти. По всей видимости, в дальнейшем некоторые из осведомителей, нужда в которых уже отпала, были арестованы как излишние свидетели вместе с другими участниками андреевского кружка и получили лагерные сроки, о чем ни Судоплатов, ни Коровин вспоминать, понятно, не горели желанием. Вполне вероятным кажется предположение, что агентом НКВД по кличке Старый в действительности был… Глебов, которому к началу войны перевалило за семьдесят. Не исключено также, что Судоплатов назвал членов организации «Престол» не подлинными именами, а теми псевдонимами, под которыми они фигурировали в документах НКВД. Если это так, то есть возможность сопоставить названных Судоплатовым лиц с конкретными членами андреевского кружка. Например, поэт Садовский, хорошо знавший Александра Блока, мог в действительности стать близким другом Даниила Андреева через входящего в андреевский кружок троюродного брата Блока, поэта Александра Викторовича Коваленского. А Блок, кстати, был одним из любимых поэтов Даниила Леонидовича.

Наше предположение о знакомстве Садовского с Андреевым может подкрепить версию о том, что чекисты «включили» обоих в состав одной и той же легендируемой организации. К сожалению, жизнь и творчество как Даниила Андреева, так и Бориса Садовского изучены еще недостаточно. В частности, не выявлены их основные знакомства (в советский период этим, естественно, никто из исследователей не занимался). Быть может, в будущем связи двух поэтов прояснятся. Пока же и здесь – туман неведения.

Имя поэта Садовского не может не остановить нашего внимания. Это, без преувеличения, личность легендарная. И вполне возможно, что Судоплатов наделил главу мифической антисоветской и пронемецкой организации, поименованного им Глебовым, чертами реального и очень известного в свое время человека, оставив, однако, его самого в легенде среди рядовых членов «Престола». Садовский – это его подлинная фамилия, а как поэт и прозаик он выступал под псевдонимом Садовскуй.

Борис Александрович Садовский действительно был родом из нижегородского города Ардатова, из столбовых дворян. А перед войной он жил в келье Новодевичьего монастыря, маленьком полуподвальном помещении. Только вот к 1941 году Садовскому было только 60 лет, а не больше 70, как пишет Судоплатов о Глебове. Родился Борис Александрович 10 (22) февраля 1881 года, а умер ровно за год до смерти Сталина, 5 марта 1952 года, все в той же монастырской келье. На роль руководителя антисоветской организации в «империи зла» Садовский явно не подходил. Дело в том, что он, известный до революции поэт, близкий А. Блоку и А. Белому, сам себя называвший не без гордости «последним символистом», был парализован еще с начала 1920-х годов. Страшная болезнь – сухотка – то отпускала его, то усиливалась. В 1930-е годы он уже не вставал с инвалидной коляски. На этой коляске Садовский совершал прогулки по аллеям Новодевичьего, но ни разу не покинул стен монастыря.

О недуге Бориса Александровича было хорошо известно и эмиграции и, разумеется, властям. За границей даже распространился слух о смерти Садовского, и близко знавший его поэт Владислав Ходасевич почтил коллегу весьма сочувственным некрологом, вышедшим в парижских «Последних новостях» 3 мая 1925 года (их переписка 1912—1920 годов была издана 63 года спустя в Америке). В некрологе В. Ходасевича, в частности, говорилось, что «очень важной причиной его (Садовского) неладов с литераторами (еще в дореволюционной России. – Б. С.) были политические тяготения Садовского. Я нарочно говорю – тяготения, а не взгляды, потому что взглядов, т. е. убеждений, основанных на теории, настрого обдуманном историческом изучении, у него, пожалуй, и не было. Однако ж любил он подчеркивать свой монархизм, свою крайнюю реакционность».

Действительно, идеям революции – и Февральской, и Октябрьской – Борис Александрович нисколько не сочувствовал. В1921 году он написал небольшое оригинальное сочинение «Святая реакция (опыт кристаллизации сознания)", представляющее собой поток афоризмов. По убеждению Садовского, «аристократия кристаллизуется на почве церковно-государственной монархии. Здесь и только здесь ее могущество и цельность. Вне этих начал она разлагается и быстро гибнет». Напротив, «демократический строй безусловно враждебен кристаллизации. Он призывает не к общему, а к всеобщему счастью, недоступному для жителей Земли. Оттого всегда во всех республиках – прогрессивный хаос, брожение и распад. А под эгидой монархической власти сословия образуют ряды кристаллов, возникших по законам органического развития».

Борис Александрович искренне верил в то, что «Россия исконно была оплотом святой реакции. Вот почему к ней так слабо прививается прогресс». Он считал, что «любовь к царю – чисто русское стихийное чувство. Объяснить его нельзя, оправдывать не надо». Главную причину гибели страны в результате революции он видел в давнем нарушении органической связи между православной церковью и самодержавным государством: «Россия погибла не оттого, что церковь была частью государства; она погибла бы и в том случае, если бы государство сделалось частью церкви. Необходимо, чтобы церковь и государство, подобно душе и телу, слились в единый кристалл».

Ясно, что Садовский к прогрессу относился очень настороженно, если не вовсе его отрицал, а реакцию рассматривал как некое положительное состояние. Несмотря на близость к символистам, он сохранил внутреннее тяготение к традиционным культурным ценностям. Его книга стихов «Самовары», например, содержала оды этому предмету русского быта – символу самобытности Руси. Многие произведения Садовского были посвящены русской истории, в том числе и пьеса об убийстве (так считал Борис Александрович) царевича Дмитрия в Угличе. А вот о германофильстве Садовского никаких сведений нет. Правда, его последний опубликованный в СССР в 1928 году историко-фантастический роман «Приключения Карла Вебера» рассказывал о легендарном немецком великане, служившем сперва в армии Петра I, a потом – в армии Фридриха Великого, но оснований для заключения об особых симпатиях Садовского к Германии и немцам этот роман не дает.

Судя по всему, Садовский хотя внутренне и не примирился с существованием советской власти, но, естественно, никак не боролся с ней. В январе 1941 года он писал Корнею Чуковскому: «Знаете, что сказали одному поэту, предложившему мне переводы Мицкевича: «Садовский – слишком одиозное имя: нельзя». Кланяюсь благодарному потомству. Заслужил. А ведь я «последний символист», со мной умрут все предания, сплетни и тайны, известные только мне…» Борис Александрович ощущал себя хранителем прежней, дореволюционной культуры, но едва ли имел в мыслях насильственную смену существующего в стране строя, тем более с помощью германских штыков.

В оценке его личности и судьбы удивительно сходились и советские и зарубежные литературоведы. С. Шумихин в 1990 году в послесловии к однотомнику Садовского «Лебединые клики» писал: «Житие свое… прожил он достойно, мудро и мужественно». А автор послесловия к изданию переписки Ходасевича и Садовского и Андреева семью годами раньше констатировала: «Борис Садовский был человек чистой души, на редкость цельным, никогда не приспосабливался к власти. и судьба его сложилась трагически, хотя он не сидел в лагерях, а дотянул до старости в Новодевичьем монастыре».

Не мог человек «чистой души» и помышлять о сотрудничестве с бесчеловечным, антихристианским режимом нацистов даже ради свержения большевиков, коли думал вот так:

«Поход свой на Церковь антихрист начинает под разнообразными личинами лжевозрождения. Выводит Лютера и утверждает протестантскую ересь. По его же наущению Сервантес осмеял благочестивое крестоносное рыцарство. Первые ростки рационализма пустил Шекспир, подменив незаметно Бога роком. В философии зарождаются попытки обнять необъятное. И художники кощунствуют над Мадонной… Прогресс обольщает исканием, сулит новизну. И личность, покидая себя, рассыпается тучей праха. Ей в голову не приходит, что все уже найдено, что Царство Божие в сердце».

Вождь Третьего Рейха должен был казаться Садовскому новым антихристом, поднявшимся из германской «протестантской ереси», подменяя Бога провидением и обратя в прах «химеру, именуемую совестью».

Да и убежать из советской страны Садовский особо не стремился. В 1921 году, когда ему удалось подняться после четырехлетнего паралича, он начал хлопотать о выезде за границу – на лечение. В 1922 году эти хлопоты окончились неудачей, и более Садовский попыток эмигрировать не предпринимал. А загадка, почему столь одиозную фигуру чекисты не тронули ни в 1937-м, ни во время послевоенных арестов, возможно, имеет неожиданное, но очень простое объяснение. Стихи Садовского нравились… Сталину. Сам Борис Александрович не раз рассказывал, как однажды, прогуливаясь по аллеям Новодевичьего кладбища, встретил Иосифа Виссарионовича, пришедшего на могилу жены Надежды Аллилуевой, покончившей с собой в ноябре 1932 года. Узнав, что перед ним поэт Садовский, Сталин вспомнил, что когда-то читал его стихотворение в сборнике «Чтец-декламатор» и высоко оценил его. Всесильный диктатор, в молодости сам писавший стихи – одно еще до революции попало даже в популярную хрестоматию «Сборник лучших образцов грузинской словесности», – поинтересовался, не нуждается ли в чем Садовский, но Борис Александрович с достоинством ответил: «Благодарю вас, у меня есть все, что мне нужно». Тем не менее Сталин распорядился провести в его келью-подвал радио, чтобы парализованный поэт мог следить за происходящими в мире событиями.

Конечно, Садовский мог эту историю встречи со Сталиным просто выдумать, потому как вообще был склонен к мистификациям. Он не без успеха подделывал стихотворения Блока и публиковал мнимые письма Есенина, Некрасова и даже убийцы генерала Мезенцева Степняка-Кравчинского. Это был один из немногих источников его заработка: ведь после 1928 года оригинальные тексты Садовского почти не появлялись в печати. Подделки оказались столь удачны, что и десятилетия спустя после смерти Бориса Александровича публиковались как подлинные тексты тех, кого он имитировал. Только вот дочь Сталина Светлана Аллилуева утверждала, будто ее отец на могилу матери никогда не ездил (проверить это утверждение невозможно). Однако достоверно установлено, что в 1935 году в подвале Садовского была оборудована радиоточка – вполне возможно, по распоряжению Сталина. Если встреча всемогущего вождя и опального поэта произошла на самом деле, то это многое объясняет в судьбе Садовского. Теперь его нельзя было арестовать без санкции самого Сталина. Столь же спасительно Иосиф Виссарионович беседовал (правда, только по телефону) с Михаилом Булгаковым и Борисом Пастернаком, выдав им тем самым своего рода охранную грамоту (булгаковские «Дни Турбиных» он точно любил, а о том, как относился к пастернаковскому творчеству, – неизвестно). Выходит, чекисты вряд ли напрямую рискнули бы действительно вовлечь Бориса Александровича в вымышленную ими монархическую организацию прогерманского толка. Даже по легенде «руководить» ею парализованный Садовский никак не мог (немцы никогда бы этому не поверили). Несомненно, поэт и не подозревал, что зачислен чекистами в подпольщики. На роль одного из рядовых членов «Престола» он подходил, тем более что никогда не покидал пределов Новодевичьего монастыря, куда немецкие агенты уж точно бы не проникли, и насчет него Гейне-Демьянов мог фантазировать сколько угодно.

Не исключено, что Судоплатов наделил руководителя «Престола» чертами биографии Садовского, чтобы отвести внимание исследователей и читателей от реальной фигуры того человека, которого В. В. Коровин знает под псевдонимом Седов. Да и сам псевдоним явно не подходит к совершенно лысому к тому времени Борису Александровичу, хотя и имеет некое созвучие с его фамилией.

И Даниила Андреева, и Бориса Садовского НКВД в своей игре с германской разведкой использовало «втемную». Если Андреев своим творчеством и убеждениями давал хоть какие-то основания для того, чтобы заочно «назначить» его лидером прогерманской монархической организации, то Садовский, похоже, привлек чекистов только своей богатой родословной. Если первый, как мы уже видели, сопоставляя Гитлера со Сталиным (в отношении их личной храбрости), был невысокого мнения об Иосифе Виссарионовиче, то второй, удостоенный знаком внимания самого диктатора, думается, особой ненависти к Иосифу Виссарионовичу не питал, да и политикой всерьез не интересовался.

Скорее всего, Садовский вообще не участвовал ни в каких кружках, тогда как Андреев мог, по крайней мере с друзьями, вести «антисоветские» разговоры. Кстати, его рассуждение о трусости Сталина и храбрости Гитлера вряд ли основательно. Все-таки у Сталина был жестокий опыт гибели Кирова, после которой он и отгородился от внешнего мира плотной стеной охраны. Гитлер же подобное потрясение испытал гораздо позднее, лишь 20 июля 1944 года, и после покушения Штауффенберга столь же жестко усилил охрану и ограничил контакты с внешним миром (так, стали обыскивать всех офицеров, прибывающих в гитлеровскую ставку). Покушение на Гитлера, как мы знаем, едва не удалось. Судьба отвернулась от Клауса Штауффенберга: цепь случайностей привела к провалу заговора. Не отставь один из офицеров портфель с бомбой подальше от Гитлера, фюрер вряд ли бы уцелел. А вот со Сталиным ничего подобного не могло произойти в принципе, какие бы неблагоприятные случайности ни вмешивались в ход событий: слишком надежна была система его охраны.

Называемый Овчинниковой среди членов «Престола» некий известный профессор-искусствовед – это, возможно, проходивший по одному делу с Даниилом Андреевым и освободившийся раньше других искусствовед Владимир Александрович Александров. А упоминаемый Судоплатовым скульптор Сидоров вполне мог быть вторым Витбергом (Женя Моргенштерн в «Странниках ночи»), которому и принадлежал проект нового храма Христа Спасителя (храма Тела, Души и Духа) на Воробьевых горах (в романе Андреева – храм Солнца Мира, как его предпочитал называть сам автор). Не исключено также, что Даниил Андреев знал и Гейне-Демьянова, – только совсем необязательно под его подлинной фамилией. Сохранилась книга, написанная Даниилом Леонидовичем в соавторстве с географом С. Н. Матвеевым – «Замечательные исследователи горной Средней Азии», с дарственной надписью от 16 декабря 1946 года некоему Александру Петровичу Брудесу(?). Как знать, не скрывался ли под этой с трудом и предположительно читаемой фамилией хорошо известный нам Александр Петрович Демьянов?

Подавляющее большинство участников андреевского кружка (кроме, конечно, сексотов) даже не подозревали, что «состоят» членами мощной конспиративной организации, и дальше антисоветских разговоров никогда не шли. Немецких заданий по установлению разветвленной подпольной сети по всей стране Гейне, вне всякого сомнения, доводить до их сведения не стал. Думается, далеко не случайно Даниила Андреева мобилизовали в Красную Армию именно во второй половине 1942 года, когда операция «Монастырь» вошла в свою активную фазу и в Москве появились курьеры абвера. Очевидно, чекисты опасались, что немцы могут направить своего агента по неизвестным НКВД каналам прямо к «руководителю» несуществующей организации, и не подозревающему о возложенной на него роли, и раскрыть обман. Вернулся же из армии в Москву Даниил Леонидович только осенью 1944 года, когда Гейне-Демьянов давно уже был в Белоруссии, куда и была перенесена операция «Монастырь», но под другим названием – «Березино».

Вероятно, после войны руководство госбезопасности все еще питало надежду, что преемники абвера вновь выйдут на связь с Гейне и тогда организация «Престол» еще пригодится. Не исключено также, что Демьянов продолжал поддерживать знакомство с Андреевым (если именно ему была подарена книжка в конце 1946 года). Однако контроль над оставшейся в СССР немецкой агентурой оказался в руках Гелена, справедливо считавшего Гейне двойным агентом и информировавшего об этом американскую разведку, с которой тесно сотрудничал в первые послевоенные годы. Очевидно, неудачная миссия Демьянова в Париже подтолкнула Судоплатова и других руководителей советской разведки к выводу, что «Престол» никакой пользы более не принесет. И тогда была дана санкция на арест Даниила Андреева и членов его кружка. Это произошло в апреле 1947 года. Недавно опубликованные материалы следственного дела Андреева доказывают, что его обвиняли в прогерманских симпатиях. Решением Особого совещания Андреев и некоторые другие из его знакомых получили по 25 лет – высшая в ту пору мера наказания, поскольку смертная казнь была на короткое время отменена. Отбывать срок Даниилу Андрееву пришлось не в лагере, а во Владимирской тюрьме, где содержали самых опасных государственных преступников. По иронии судьбы сюда позднее угодил и генерал Судоплатов, несправедливо осужденный по сфальсифицированному делу о заговоре Берии.

К сожалению, о немецких шпионах в годы Великой Отечественной войны опубликованы пока документы и материалы столь противоречивые, что дают основание для взаимоисключающих версий. Я сознательно не пытаюсь сгладить эти противоречия. Тут уж, читатель, ничего не поделаешь. Свидетели событий более чем полувековой давности почти все уже умерли. Документы частью уничтожены, частью хранятся в недоступных для простых смертных архивах спецслужб, которые не спешат делиться ими с широкой общественностью. Наводит на размышления, например, тот факт, что ни одна публикация как в нашей стране, так и на Западе не является публикацией документов в строгом смысле слова. Донесения и протоколы допросов приводятся, как правило, без ссылок на архивы, где они хранятся. Только в книге Кукриджа есть точные указания на архивные единицы хранения. Однако здесь все цитаты приведены в переводе на английский, и нам трудно судить, в чем именно при переводе мог быть искажен смысл подлинника. Кроме того, западные авторы, подобно советским, вполне могли присочинить какие-либо подробности или вообще дать ложную картину событий, особенно если это диктовалось интересами спецслужб, с которыми многие из них, вроде Кукриджа, были связаны в течение долгого времени.

Поэтому, дорогой читатель, я вынужден давать тебе не строго выверенную и ясную картину немецкого шпионажа в СССР в военные годы, а привожу хотя и обработанный, пропущенный через сито исторической критики, но все же только материал, из которого ты сам волен отбирать то, что покажется тебе более правдоподобным и заслуживающим доверия, и отбрасывать факты, на твой взгляд, фантастические и не имеющие никакого касательства к истине. Только помни при этом, что правда подчас оказывается фантастичнее любого самого смелого вымысла.

В целом создается стойкое впечатление, что в своих воспоминаниях чекисты сильно преувеличивают масштабы своих успехов в деле дезинформации противника с помощью радиоигр и двойных агентов, равно как и число таких шпионов. Несомненно, абверу и другим разведслужбам Германии, по крайней мере, несколько раз во время войны удавалось получить достоверную информацию от своих источников в высших советских штабах. Но вот кто именно были эти агенты – нам и сегодня остается только гадать. Что ж, ни одна разведка в мире не любит раскрывать биографии «своих людей». Пока что мы имеем очень отрывочные и противоречивые сведения только о жизнен ном пути «агента 438» (он же Владимир Минишкий или Мишинский). О неизвестном информаторе из штаба Рокоссовского радисте Александре, как и о многих других, нельзя вообще сказать ничего определенного, кроме того, что ряд приписываемых им сообщений оказался вполне достоверным.

Часто в поддержку тезиса, что почти все агенты, работавшие на абвер в Москве, в действительности были завербованными НКВД двойными агентами, выдвигают следующий аргумент. Не могли агенты такого уровня и связанные с ними радисты работать в высших советских штабах и учреждениях в течение многих месяцев и даже лет: их очень быстро разоблачили бы. Ведь обычно их раскрывают в течение нескольких недель, реже – месяцев, как только обнаруживается утечка информации или пеленгуется активно работающий радиопередатчик. На это можно возразить: НКВД, по крайней мере, в первые годы войны, не располагало хорошими пеленгаторами К тому же некоторые радисты, вроде упомянутого Александра, могли работать на штатных армейских радиостанциях и таким образом вообще оказаться вне поля зрения радио-пеленгационных подразделений контрразведки. Мы также не знаем, в течение какого времени работали те или иные агенты и принадлежит ли информация, содержащаяся в том или ином донесении, одному или нескольким лицам. Минишкий-Мишинский, например, если верить Кукриджу, трудился в ГКО всего три месяца, а за такой короткий период времени вполне мог остаться нераскрытым.

"""

Отчество ребенка от однополых браков? (продолжение)

Думаю, что для России единственно верный путь пойти в обратную сторону - удлинения фамилии и имени до двух родителей (минимум) . Уж тут столько спрятано склелетов, что "мама не горюй". А кто пожелает - тому дать возможность включать в полное имя дедушек и бабушек по фамилиям родов.
Фамилия (род) - имя (при рождении) - отчество (имя отца при рождении) - материнство (имя матери при рождении).

Например, Петров Иван сын Сергея (до брака, если менял) и урожденный от Светланы (в девичестве, если меняла), а те, в свою очередь, сын (Авдеевых) и дочь (Радонежских). Не найдем "концов" в своих именах - нечего нам на западные ценности рот разеветь. Дело не в "отсутствии толератности", а в отсутствии защиты прав и свобод большей части граждан через массовые убийства и грабежи.

Почему так? Потому что монополия советского (не "светского"!!!) государства на изменение имен и погребальное дело (раньше было при церквях) сыграла с нацией такую злую шутку, что никакой лютый враг на такое даже во сне расчитывать не мог.

Борис Николаевич Чечерин. Польский и еврейский вопросы.


Читаем.
Делаем выводы, кто понимал важность и необходимость скорейшего разрешения вопроса, а кто считал проблему трамплином для реализации своих планов.
Остальное, из опубликованного - уже осилил. Пока никаких разногласий со своим строем мыслей не обнаружил. Хотя автор жил в другое время и даже пользовался другим алфавитом.
(стр.38) Чечерин пишет: К.Минин:"Заложим жен и детей и выкупим отечество" - чего не хватает?
Правильно - "своих ...жен и детей" - так оно и было, закладывали "чужих" (т.е. брали в заложники).
Кстати, слова "выкуп" и "закуп" (в том отечестве) имели совсем другое значение. )))

"Еврейский вопрос" в ответах Б.Чичерина - начиная со страницы 43.
Автор об этом рассуждает с позиции отставного чиновника видевшего жизнь в Москве, причем, конца 19 века.
Моя реплика. Фокус в том, что крепостное крестьянство (производивший основной продукт на земле) и оседлых евреев (мало связанных с обработкой земли), вряд ли, можно было "освобождать" одними и теми же указами...

Время показало, что и в том и в другом "плане перехода" были допущены трагические ошибки. Как и с польским вопросом. Но с Финляндией удалось сразу решить вопрос мирно. Почему? Похоже, что чиновникам было "в облом" учить шведский и финский языки, а вот польский язык - они считали "славянским" и с легкостью отдали распоряжение всех, с горшка (с первого класса школы), подвергать "обрусению".

От сложного труда к простому! Ога - это наши нынешние лидеры и проповедуют.

Именно вопрос о сужении сферы денежного обращения - есть скрытый смсыл реформы "а-ля, Фёдоров". А вторым фрагментом, как это уже было в 20-е годы...прошлого столетия.

"...В связи с общим курсом на сужение сферы денежного обращения встал вопрос о замене прежнего денежного учета новым единым методом оценки и учета хозяйственной деятельности. Как исчислять эффект производственной работы? Каким образом можно установить, какие продукты выгоднее производить, если нет общей единицы учета производительности труда? И не означает ли установление той или иной единицы учета снова возврат к деньгам, по крайней мере как мерилу стоимости? Эти вопросы организации хозяйственного учета в социалистическом обществе в этот период приобрели огромное практическое значение и неудивительно, что происходило оживленное их обсуждение в научных и деловых кругах.

Нашими экономистами был предложен целый ряд проектов хозяйственного учета и оценки при социализме. Одни предлагали ввести непосредственный хозяйственный учет затрат по каждому виду продуктов в отдельности, другие выдвигали единый принцип оценки затрат для всех видов продуктов. С другой стороны, в числе этих последних проектов одни выдвигали принцип связанного (пайкового) распределения продуктами, другие свободного распределения. В последнем случае каждому трудящемуся выдавался бы трудовой бон, на который он мог бы получать любые продукты равной «трудовой ценности». Значительная часть проектов сводилась к установлению единой «трудовой единицы» учета и распределения, которую назвали «тредом». Основной единицей «трудовой» ценности по предложению Ереев считается «час простого неквалифицированного общественно-необходимого труда».

Также в своем проекте писала: «За единицу трудового учета принимается средняя продукция одного нормального дня простого труда при нормальней его напряженности для данного рода работы. Означенной трудовой единице учета присваивается наименование «тред». На Совет труда и обороны излагается выработка и установление: 1) правил приведения сложного труда к простому; 2) выраженного в тредах . го прейскуранта всех хозяйственных благ и услуг, подлежащих учету, и 3) порядка периодического, по мере-надобности, пересмотра этих правил и прейскурантов». Но то, что «возлагалось» на Совет труда и оборины, и было самым важным и трудным. Конечно можно более: или менее точно учесть, сколько конкретного труда затрачивается на тот или иной, продукт (если и затраты сырья также выражены в трудовых единицах), но как установить, сколько затрачено общественно-необходимого и простого труда, как сложный труд свести к простому? Для центральных органов хозяйственного управления это было бы весьма трудным, но не, неосуществимым делом. При наличии планового учета общественного потребления, с одной стороны, и данных технических условий,, с другой стороны, можно было бы установить, какой труд в каждой отрасли является общественно-необходимым. Также вполне возможно и сведение сложного труда к простому, если будет точно установлена необходимая затрата труда на получение той или иной квалификации. Впрочем этот момент в коммунистическом обществе не будет играть роли, ибо, предполагая высокие развитие техники, в этом обществе будет проведен принцип: «с каждого по способностям, каждому по потребностям». Но при отсутствии этой возможности, т. е. когда условия технического развития еще не дают возможности полного удовлетворения всех общественных потребностей, к нечто необходимо будет распределение продукции с учетом затраченного каждым производителем труда> и следовательно здесь необходимо будет сведение сложного труда, к простому.

"
Ух, чувствую, наш "судья Дред" так за-дредит всю страну, что мало не покажется. А час "простого труда" на который нас будут пересчитывать - это как раз "час таджика" - а вы как думали, зачем набирается статистика уже пять лет?
---
"...§ 3. Денежно-рыночный товарооборот чем дальше, тем больше вытеснялся, с одной стороны, государственным, бесплатным снабжением продуктами в натуре, а с другой стороны, нелегальным частнохозяйственным товарообменом.Чем дальше, тем больше для рабочих и служащих главным источником снабжения становился паек (установленная государством твердая норма планового снабжения), а не покупка товаров на рынке за совзнаки. Так по данным Л. Ерицмана в среднерусском бюджете рабочего госснабжение в натуре составляло: в 1918 г.—41%» в 1919 г.— 63%, в 1920 г.—75%- Также в общем реальном государственном бюджете денежные доходы-расходы к 1920 г. играли незначительную роль..."
"§ 4. В этот период были сделаны практические шаги на пути замены денежного оборота безденежными бухгалтерскими расчетами. Декрет СНК от 23 января 1919 г. устанавливал определенный порядок расчетов между национализированными и муниципализированными и находящимися под государственным контролем предприятиями и учреждениями. Расчеты должны были производиться, как говорилось в декрете, «бухгалтерским способом без участия денежных знаков». Декретом СНК от 6 января 1920 г. эти постановления были распространены на кооперацию. Наконец декретом СНК от 25 июля 1920 г. о реквизициях и конфискациях, было предписано частным лицам вносить на текущие счета в государственные кассы всю денежную наличность, превышающую двадцатикратную минимальную тарифную ставку данной местности на одно лицо. Таким образом советская власть принимала в то время меры (которые не исчерпывались приведенными декретами) к сужению сферы денежного обращения."